в порядке эксперимента

Сегодня дочка была у подруги на дне рождения. А у нее младший брат. Года три, но говорит плохо. И вот он стал ко всем подходить и требовательно так говорит: - Молись и кайся!
Он так почти ко всем подошел, когда с кухни мама подруги кричит: - Что, трудно поставить ребенку «малыш и Карлсон»?

Несколько дней назад бегло просмотрел книжку по дрессуре. Автора забыл, но он обсуждал не технику дрессировки, а повседневные моменты, которые влияют на поведение собаки в человеческом обществе. Автор справедливо пишет, что в основе поведения собаки лежат интстинкты, сложившиеся еще в волчьей стае ее далеких предков. В частности, есть много моментов, когда пес утверждает свою роль альфа-самца. Он подходит и фактически заставляет нас себя погладить. Мы автоматически или умильно гладим его. Он нами поуправлял. Его статус повысился. В следующий раз он менее охотно выполнит команду, потом слегка укусит гостя (у него совсем низкий статус), а потом — ребенка. Есть множество моментов в собачьей жизни, которые собака воспринимает, как утверждающие ее статус, а мы это не понимаем и подкрепляем. Автор объясняет эти моменты (очень точно!) и советует не вестись на них, давая отрицательное подкрелдение.

Сегодня мы с Леной заговорились и запоздали с вечерней кормежкой. Наш Дзен уже и пингвином сигнализировал (об этом в http://vovolovik.blog.ru/85768739.html), и носом в банку с кормом тыкал. Лена заметила и говорит: - Скоро он научится сам себе корм насыпать…
А я в это время ел за кухонным столом кусочек домашней ливерной колбаски (из-за разговора — не спеша). Дзен тут же положил мне голову на колени (мол, погладь), потом лапы (что там у вас на столе)…
Лена говорит; - Это он свой статус утверждает. Мол давай жрать!
Я начинаю рассуждать, что тот автор не прав, что он предлагает нам жить по собачьим законам, что (по его мнению) я должен утверждать свой статус альф-самца. А Дзен, мол, живет в человеческой семье, где отношения доминирования как бы скользят. Что Полечка у нас тоже иногда доминирует и он может…

Именно в этот момент наш Дзен мягким, медленным движением берет губами (!!!) отавшийся кусок колбасы, не спеша соскальзывает на пол и принимается за еду!

Мы ошеломлены! Он никогда не брал нашу еду. Мы не кормим его со стола. Он не украл, а спокойно, с достоинством взял колбасу, как будто понял, что мы говорим и рассудил, что вправе.

Можно рассматривать этот случай, как случайное совпадение. Но я отношусь к нему, как к поведению собачьего Маугли в человечьей стае. Кто-то назовет это неоправданным антропоморфизмом, но я считаю антропоморфизм в отношении животных (и даже ручьев и гор) вполне оправданным. Он помогает строить человеческие отношения с окружением (в том числе — с человеческим окружением).

Вдруг захотелось разместить один свой старый текстик:

ПОД СЕБЯ ИЛИ ВДАЛЬ? ЗАМЕТКИ О ПРОИСХОЖДЕНИИ МЫШЛЕНИЯ

Удивительно, но сегодня в Западной Европе разворачивается движение за то, чтобы мужчины писали сидя на унитазе. Дерзкая мужская струя, устремляясь с высоты, разбивается на брызги, чем нарушает европейский стандарт стерильной чистоты.
Думаю, что каждый мужчина почувствует в предложении писать сидя какой-то подвох. И дело не в рациональных доводах и возражениях, а в каком-то глубинном, чуть ли не рефлекторном сопротивлении.
Маргарет Мид показывает, что культурные системы могут чрезвычайно далеко уклоняться от биологической основы, что разные культуры дают, поэтому, широкий ряд вариаций поведения.
Мид М. Мужское и женское. Исследование полового вопроса в меняющемся мире. — М.: РОССПЭН, 2004 
В ряду примеров таких культуральных различий, она описывает, как «сильные мужчины» из Западной Европы чувствуют себя униженными, когда встречают людей из Восточной Европы, где мужчины присаживаются на корточки, чтобы помочиться» .
Что же чувствуют при этом сами жители Восточной Европы, которые писают под себя? Как сказывается этот факт на других сторонах их поведения? Как он влияет на культуру этих народов в целом?
Мы не претендуем на исчерпывающее знание в этой области, но знакомство с мочеиспускательным поведением мужчин в Европейской части СССР, а так же, мужчин Чехословакии и Польши, позволяет предположить, что речь может идти о жителях Югославии, Румынии или Балканского полуострова. Ниже мы покажем, что эта особенность могла возникнуть в связи с долгим периодом Турецкого ига и систематическим подавлением мужского типа поведения. 
И что произойдет с человечеством, если по санитарным или каким-то иным соображениям, все мужчины будут отправлять свою малую естественную надобность сидя?
Ответы на этот круг вопросов требуют проведения масштабных междисциплинарных исследований, но некоторые предварительные замечания можно сделать уже сейчас.
Прежде всего, обратим внимание на гендерные особенности мочеиспускания у млекопитающих.
Самки писают под себя, присев, ограничивая полет струи, прикрывая ее телом. Если обратить внимание на их взгляд, то мы увидим, что в этот момент он рассредоточен. Можно сказать, что самка никуда не смотрит. Беззащитность присевшей самки требует расфокусированной настороженной внимательности.
Самцы устремляют свою струю вдаль. Собака поднимает ногу и писает вбок. Кот… с котом сложней. Ведь обычно он писает под себя, как и кошка… но когда кот метит территорию, он поднимает хвост и писает горизонтально вдаль–назад!
Вот причина этого важного различия! Самцы метят территорию. Для этого им важно уметь регулировать напор и направление струи, уметь дозировать ее, чтобы пометить все важные места.
Когда самец метит территорию, его взгляд, в отличие от самки, сосредоточен. Он писает, утверждая свою претензию на описываемый предмет, он писает, захватывая и присваивая. И он смотрит на реального соперника или его взгляд сканирует окружение в поиске возможного соперника.
Для человеческих самцов и самок характерны всё те же отличия. Точно также, женщина приседает, точно также направляет свою струю мужчина… так, да не так! Мужчина писает не вбок, не назад, а вперед. И если взгляд самца собаки направляется в любое место, кроме помечаемого предмета, то взгляд мужчины, следуя за струей, сосредоточен на описываемом предмете.
Так, с появлением прямохождения, предмет захватывается, присваивается, помечается не только струей, но и взглядом, не только обозначается физически, запахом, но и выхватывается взглядом, помещается в поле сознания.
И уже в этом моменте прямохождение начинает играть исключительную роль, как бы удваивая мир, который один раз присваивается через непосредственное действие, а второй — через представление в поле сознания.
Дальше мы вынуждены совершить скачок, переместившись в тот момент развития человечества, когда необходимость физически помечать территорию уже исчезла.
Здесь происходит второе, но не менее важное событие. Взгляд мужчины продолжает следить за струей, но сам предмет, в который она упирается, больше не представляет для него интереса. И эта сосредоточенность становится самоценной. Сосредоточенность на предмете превращается в сосредоточенность ни на чем, в саму–в–себе–сосредоточенность.
До этого времени поле сознания наполнялось описаниями (представлениями) важных предметов жизненной территории. И мужчина искал и помечал (дважды, струей и взглядом!!!) именно такие предметы. Теперь его сосредоточенность освобождается и получает возможность концентрироваться на любом представлении, независимо от того, был ли до того в его жизненном поле соответствующий этому представлению предмет жизни.
Именно этот момент освобождения представления от представляемого позволяет событиям в поле сознания не просто дублировать события на поле жизни, а происходить относительно автономно, иногда следуя за перипетиями жизни, иногда предвосхищая их. Так воображение отрывается от опыта и устремляется вдаль.
Это еще не мышление, но это основа мышления.
Может сложиться впечатление, что мы связываем мышление исключительно с мужским, устремленным, прицельным, присваивающим. Ведь женщины продолжают приседать, как это делают самки животных.
Здесь уместно вспомнить байку про женское и мужское мышление, которую когда-то рассказывал Георгий Петрович Щедровицкий на одной из проводимых им игр.
О Г. П. Щедровицком см., например, http://www.fondgp.ru/ 
Он долго бился над каким-то важным вопросом, а жена, Галина Алексеевна подошла и сразу увидела решение.
— Слушай, я ведь умный. И, думаю, умней тебя. Почему часто получается, что ты видишь решение, а я нет?
— У вас, мужчин, мышление длинное, пронзающее, устремленное вперед, а у нас оно круглое, охватывающее со всех сторон. Ты своим мышлением тыкаешь, тыкаешь, пока не попадешь, а я сразу вижу.
Не следует забывать, что к моменту, когда мужская со–средоточенность освобождается от помечаемого предмета, женская рас–средоточенность тоже освобождается от своих защитных функций. Женщине уже не нужно чутко вслушиваться в шорохи леса, ожидая опасность со всех сторон. Но ее освобожденная от конкретики жизни способность целостно схватывать обстановку тоже переносится в ментальный план. Я намеренно не говорю о поле сознания, поскольку оно для меня, прежде всего, связано с представлением, с мужским сосредоточенным, сканирующим, картографирующим взглядом.
Я не буду утверждать, что женщины лишены сознания. Но я утверждаю, что в коллективном общечеловеческом развитии сознание является мужским достижением. Если бы оно не было разделено и не было освоено женщиной, она не смогла бы в полной мере воспользоваться преимуществами прямохождения, не смогла бы оторвать свою рассредоточенную чуткость от жизненных коллизий.
Но, получив эту возможность, женщина направляет свое бессознательное, цельное и чуткое восприятие на те предметы мысли, которые еще не оформились настолько, чтобы их заметил мужской сосредоточенный взгляд.
Задача мужского взгляда поймать, схватить и пометить предмет. Задача женского чутья — не упустить.
Для мужчины карта мужских представлений — результат. Для женщины это паутина, в которой может дрогнуть какая-то из нитей. И она чутко воспринимает натяжения всей этой паутины, чтобы поймать в нее то, что упустил мужской взгляд.
Чтобы оценить значение женского и мужского вклада в общечеловеческое мышление, уместна метафора охоты.
Мужское мышление — охота с луком, копьем, рогатиной. Высмотреть, выцелить и совершить точный выстрел или удар. Не случайно в древнерусском языке слово «мысль» первоначально обозначало белку.
Этот смысл сохранился до сих пор: слово «охотник» переводится на украинский как «мисливець»(читается — «мыслывэць»). В русском одно из значений слова «промышлять» — охотиться. 
Женское мышление больше похоже на слух или обоняние. Оно основано не на устремлении, а на ожидании. Его метафора — охота с ловчими сетями. Их забрасывают (расставляют) и, затаившись, ждут, не трепыхнется ли добыча.
И я утверждаю, что только комплекс мужского и женского образует мышление в собственном смысле слова. Не обязательно связывать мужской тип мышления исключительно с мужчинами, а женский с женщинами. Многие мужчины практикуют рассредоточенное восприятие, а женщины часто демонстрируют точный и сосредоточенный мужской взгляд. Но по-прежнему мужчины устремляют свою струю вдаль, а женщины скрывают ее под собой. По-прежнему взгляд мужчины в этот момент сосредоточен на чем-то, а взгляд женщины рассредоточен, расфокусирован.
И те, и другие могут в этот момент прикрыть глаза, но это лишь подчеркивает безразличие к жизненному окружению. В позе мужчины чувствуется концентрация, собранность, нацеленность. В позе женщины — расслабленность, рассредоточенность. 
Мне остается добавить, что прямохождение изменяет женское поведение не только опосредованно, через мужчину. Все понимают, что все эти размышления, включая байку Георгия Петровича, не случайно пронизаны фрейдистскими подтекстами. Когда соединяются мужское и женское, только ханжа исключит значение секса.
И для пса самые важные и особенно тщательно помечаемые места — лужицы, которые оставили самки (особенно течные). Было бы слишком смело говорить, что, помечая эти места, кобель символически овладевает сукой (хоть искушение очень сильное). Но он отмечает свою претензию на владение этой и другими суками на своей территории.
И присевшая сука вслушивается не только в защитном контексте. Где-то рядом может оказаться самец, и это не менее важно. Отдаться шорохам и запахам леса, может быть это символ готовности отдаться, как таковой?
Я бы утверждал, что точно также, мужское устремленное, представляющее мышление стремится отметить и оформить женские смутные интуиции. И в игре этой абстрактной, оторванной от конкретных особей пары невероятно важно прямохождение обоих сторон. Не следует забывать, что если бы существовала Камасутра собак, она состояла бы всего из одной позы. Гибкость и разнообразие сочленений мужского и женского возможны только у прямоходящих.
Естественно, что в этой теории остается множество лакун. Но если теперь вернуться к тому пункту, который побудил нас предпринять это размышление, становится понятным, что крайне рискованно без дополнительных исследований вынуждать мужчин писать сидя. Это может привести к утрате важного фактора, который воспитывает возможность мужского вклада в мышление. А это ведет к утрате или серьезным деформациям мышления как такового. И неважно, стоит ли за этой тревожной тенденцией немецкое стремление к стерильности, тайная феминистская программа или это молчаливое отображение факта уже происшедшей стерилизации европейского мышления. Мужчинам мира важно понимать возможные последствия и противостоять им. Мы надеемся, что ответственные женщины, присев на свои унитазы, выступят в защиту истинно мужского писания, чтобы завтра им не пришлось вслушиваться в шорохи леса.
Я не упомянул еще один интересный факт. Недавно я узнал, что существуют женские писсуары!!! Но пока мне неизвестно, требует ли их конструкция направлять струю и позволяет ли следовать за ней взглядом. Уже одна из этих возможностей может серьезно повлиять на женское мышление. 
 

Я когда-то придумал эти ролики…

Вот я рассказывал (http://vovolovik.blog.ru/86407827.html), как впервые провел индукцию транса. Из экономии места я не упомянул один момент. Сейчас понимаю, что он важен. Дело в том, что когда, неожиданно для себя самого, я начал делать индукцию, это был не совсем я. Я как будто превратился в Джефа Грэхема. Где-то в тени сознания я в тот момент даже удивился этому. Грэхем небольшого роста, энергичный, полный, крепко сбитый, с пальцами-сосисками, с бурными жестикуляцией и речью. В работе похож на взбесившегося Санта-Клауса. По речи мы немного похожи, но по конституции я совсем не такой. Высокий, худой, длинные пальцы.
Но когда я начал индукцию, я как будто подобрался-расплылся, пальцы стали ощущаться сосисками и т.п. И мне не пришлось вспоминать ту технику, которую он демонстрировал на семинаре. Я знал ее так, будто сам придумал и тысячу раз проводил.
В этом моменте я тогда не увидел ничего тревожного, как не вижу и сейчас. Но другие случаи меня тревожили. Когда я сам стал проводить тренинги по эриксонианскому гипнозу, меня сначала смущали, а потом и встревожили ситуации одержимости мною. Представьте картину, когда почти вся группа говорит моими интонациями, воспроизводит мою пластику движения и… не случайно во многих племенах убивали (а потом иногда обожествляли) близнецов.
В случае с Грэхемом я был спокоен потому, что параллельно осознавал свое превращение и сразу по окончании индукции стал собой. И уже через пару недель внес в его технику (т.н. «марафон Грэхема») ряд усовершенствований и начал вырабатывать собственную манеру работы. Потом, побывав на тренингах Мэрилин Аткинсон, Филипа Буса, Бетти Элис Эриксон переживал подобные состояния, но они наслаивались поверх моей собственной манеры, добавляя в нее разнообразие и позволяя быть все более гибким.
Тогда я решил, что эта своего рода одержимость Грэхемом — ключ к освоению чужого опыта. Я знал, что у суфиев культивировалась одержимость мюрида мюршидом. Ему следовало копировать интонации, манеру поведения учителя, визуализировать его образ и как бы превращаться в него. Именно на этой основе я стал строить свои первые тренинги. Для этого я включал в свои тренинги очень много демонстраций.
Так почему же мне не нравилось, что мой замысел блестяще осуществляется? Почему я так радовался, когда среди участников находился кто-то, кто демонстрировал собственную, не похожую на мою манеру индукции (кстати, кое-какие из этих находок обратным ходом овладели мной)?
Глядя на жизнь некоторых из этих людей, я понимаю, что они были захвачены не только моей манерой работы. Многие радикально изменили свою жизнь. Мне не нравится, когда хороший журналист становится посредственным психотерапевтом. И здесь я вспоминаю, как подобную фразу сказал в другой связи: — Мне не нравится, когда хороший архитектор становится плохим методологом.
Дело в том, что вокруг Георгия Петровича Щедровицкого кружили десятки бывших хороших архитекторов, инженеров, психологов, зараженных им и в смысле психосоматической одержимости (бессознательная имитация манеры поведения, речевых паттернов и т.п.), и в смысле резкого перелома жизненного пути. Помню, как после знакомства с ГП в первый же год съездил на 5 или 6 игр. К концу года заметил, что становлюсь обезьяной Георгия Петровича. Манеру подхватил, а в сути…
И только когда столкнулся с эриксонианским подходом, понял в чем разница: дело не только в том, что методология — не мое, а эриксонианский гипноз — мое. Георгий Петрович меня восхищал, он был самым мощным и цельным из всех встреченных мной людей. Он был для меня слишком мощным. А Грэхем был рядовым практикующим гипнотерапевтом. Мне было достаточно пары минут, чтобы заметить одержимость Грэхемом, и пары недель, чтобы вернуться к себе. А с Георгием Петровичем — год, чтобы заметить, и лет семь, чтобы вернуться к себе. И все эти годы я жил между тем, чтобы поддаться его очарованию и не отдаться ему с потрохами.
И тот жизненный урок, каким был для меня перекрест с ГП, оказался неизмеримо более важным, чем встреча с Грэхемом. Уйди я, как уходили многие, что-то важное во мне не раскрылось бы. Останься, был бы маленьким Георгием Петровичем в шеренге десятков таких же. Именно этот баланс на грани между собой и другим кажется мне важным.
И когда в психотерапии обсуждается, например, одержимость матерью, я понимаю, что это естественный риск. Без такой одержимости нельзя стать человеком. Мать предстоит перед младенцем живым воплощением Бога, вдохновляя его бессмертной, божественной душой, как Бог вдохнул душу в первочеловека. И все важные по жизни люди точно так же вдохновляют своей душой.
И такое вдохновение отличается от одержимости не тем, что идет от Бога, а одержимость — от дьявола. Одержимость, это когда чужая душа действует через тебя, не становясь своей.

Итак, что делать с ростом подростковой преступности, вдохновленной рассказами о хулиганских выходках? Понимают ли правоохранительные органы, что ложная героика преступного мира питается из того же источника муз, что и благородные науки и искусства? Что в обоих случаях работает один и тот же механизм, заквашенный на вдохновении?
Первый пункт, который я должен отметить, связан с вечностью.
Вот я рассказал случай с дочкой. Да, я сделал ей транс, не успев подумать, что делаю. И я квалифицирую его, как мгновенное точное видение-действие.
Да, я сложил песнь и не раз пел ее настолько вдохновенно, что побудил ею себя на новые, а еще нескольких людей на подобные подвиги. Но я уверен, что по разным причинам эта песнь не будет передаваться из поколения в поколение, обрастая (как всякая песнь) все более волнующими подробностями. Даже на своих тренингах по гипнозу я пою ее не всегда, и в ряду не менее впечатляющих песен. А ведь гипноз для меня, пусть важная, но не центральная часть дела моей жизни. И цепочка индуцированных актов мышления если и переживет меня, то ненадолго.
А подвиги Геракла воспеваются около 3 тысяч лет, и может быть, до сих пор кого-то вдохновляют. Одно дело — загипнотизировать дочку, а другое — удушить Немейского льва или украсть яблоки Гесперид (замечу, что и то, и другое — чистой воды хулиганство).
К сожалению, но этим я ничего не говорю о том, чем хулиганство Геракла отличалось от драки в ресторане, что в нем было такого, что заставило пересказывать эти безобразные выходки, как подвиги, драматизировать их до того, что он попал на Олимп, как младший партнер еще более отпетых хулиганов и распутников во главе с отцеубийцей и кровосмесителем Зевсом.
Второй пункт.
Он не такой простой. Даже не знаю, как к нему подступиться…
Начало походов викингов. Мир в хаосе. Навигационные средства самые примитивные. Карта мира — почти сплошное белое пятно. Даже не белое пятно, потому что нет такой карты, на которой было бы обозначено это белое пятно. И в течение одного-двух веков дикие викинги совершают множество походов во все концы света. По следам этих походов намечаются новые торговые пути, появляются протогорода. По новым жилам нового мира начинает течь новая кровь — торговцы, товары, деньги, знания.
И многие походы оказываются настолько впечатляющими, что о них складываются саги. Так, «Сага о гренландцах», «Сага об Эйрике Рыжем» рассказывают о походах в Северную Америку (считается доказанным, что викинги побывали на Баффиновой земле, на Лабрадоре и Ньюфаундленде).
Прежде, чем быть записанными (в XIII–XIV вв.) саги несколько веков передавались в устной традиции. Предположительно, отряды викингов собирались в т.н. виках — торгово-ремесленных поселениях, где они отдыхали и готовились к новым походам — сбывали награбленное, ремонтировали суда, торговали, пировали и рассказывали о походах. Эти рассказы как бы задавали пространство возможных путешествий. Можно было повторить собственный или чей-то удачный поход в той логике, что там уже бывали и вернулись с богатой добычей, а можно, в противоположной логике — там уже бывали, а там пока нет — выбрать другой маршрут. Саги викингов или истории арабских путешественников (которые примерно в то же время прокладывали морские и сухопутные маршруты вплоть до Китая) пред-ставляли чуть ли не весь мир. И это пред-ставление вдохновляло новые и новые походы, задавая своего рода программу, которая была продолжена в эпоху Великих географических открытий и далее.

В VII веке н.э. появились так называемые Т–О карты. Это схематическое изображение мира в соответствии с его разделением между сыновьями Ноя. Европа, принадлежащая Иафету, Азия — Симу, и Африка — Хаму.


На простейших Т–О картах больше ничего нет. На более сложных дополнительно выделены два особых места: в центре мира расположен Иерусалим, а где-то далеко на востоке — Парадиз (Рай Земной)
В «Саге об Инглингах», входящей в свод саг «Круг Земной» (составлен Снорри Стурлусоном) мир тоже описывается как Т–О карта. «Страна в Азии к востоку от Танаквисля (Танаис, современный Дон) называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином». Таким образом, на восток помещается не только христианский Рай Земной, но и Асгард. Остается обратить внимание на то, что вслед за эпохой викингов начинаются Крестовые походы, направленные на освобождение Иерусалима, а вся эпоха Великих географических открытий нацелена на Восток. Даже Колумб, направляясь на Запад, плывет на Восток.
Я утверждаю, что стремление на Восток было одним из важнейших моментов большой программы Европейского мира. Географическое направление к христианскому Раю Земному (языческой стране Асов) соответствовало движению к Раю Небесному (Асгарду или Верхнему Миру мифологии викингов) и именно по отношению к этому вектору определялось значение любого мгновенного точного видения-действия.
Даже драка в кабаке оказывается относящейся к мышлению, если укладывается на этот вектор.
Как я понимаю, движение на Восток исчерпано как в земном, географическом смысле и так и в смысле небесном. И в этом состоит основная проблема мышления. Пока не задан вектор подобного масштаба, отчаянные мальчишки, обносящие сады, не могут рассчитывать, что их «подвиги» сравнятся с 11 подвигом Геракла.

Вот, говорят о холодном уме. Все, что я знаю об уме из своего опыта, протестует, когда соединяются эти слова. Все поступки, все слова, которые я квалифицирую, как умные, были горячи. Когда я поступал холодно, расчетливо, почти всегда обнаруживал, что просчитался. Пусть даже это моя личная особенность, но… но я знаю, что когда проявляю мгновенное точное видение-действие, всегда испытываю подъем. Последствия могут проявиться сразу или через некоторое время, но я всегда знаю, что ситуация решена, потому что хочется петь.
И я пою. Я должен рассказать кому-то, а прежде всего — себе, как это было. Рассказать, но мне кажется более точным и более соответствующим моим чувствам слово «спеть», потому что каждая клеточка моего тела поет. И это не песня, а песнь, в которой я пою свою славу. Она льется, потому что я вдохновлен своим видением-действием. Она необходимо вытекает из события.
Я помню, как впервые, провел индукцию транса.
До этого я такого никогда не делал и даже не пытался. По ошибке попал на семинар, на котором Джеф Грэхем провел несколько демонстраций по эриксонианскому гипнозу. Он не учил, я не учился (зачем оно мне?) но было интересно. Вернулся домой, а дочка спрашивает: — Где ты был? — На семинаре. — На каком семинаре? — По гипнозу. — О! Загипнотизируй меня!
Слава Богу! Я не успел вспомнить, что ничему не учился и, соответственно, ничему не научился. Не успел подумать, могу или не могу, стоит попробовать или лучше уклониться. Просто загипнотизировал. С левитацией обеих рук и другими эффектами транса. Может быть и не великое деяние, но для меня это было чудо. И мне было настолько важно немедленно рассказать об этом чуде, что я помчался на работу и рассказывал всем, кому это могло быть хоть как-то интересно.
Что ж это такое — песнь?
Во-первых, песнь пред-ставляет. Пока я гипнотизировал свою дочь, я был в процессе. А когда я пел, я полагал этот процесс пред собой и слушателями.
Может быть я не великий аэд, скальд или фелид, может быть моя песнь содержала множество лишних подробностей, но я был взволнован, и самое волнующее само просилось на передний план, а случайное и маловажное само отступало в тень.
Получается, что я от чего-то отвлекался, как от несущественного, а что-то выделял своим чувством. Так, мне было важно, что я не учился и научился, что когда начал индукцию, как будто превратился в Джефа Грэхема, и было совершенно не важно, что моя дочка дала мне в качестве терапевтической задачки свою легенькую фобийку темноты.
Гораздо позже я стал понимать, что песнь — одна из самых простых форм теории. И одна из самых простых, но и самых ярких форм размышления о чем-либо. Самых ярких, потому что при всей своей внешней обычности, песнь не только выполняет основные функции теоретического представления, но и сохраняет живую связь с представляемым. Это связь через вдохновение. В более сложных формах эта связь утрачивает свою очевидность, вдохновение кажется случайным, необязательным спутником размышления. Аффективная сторона мышления выносится за скобки и появляется холодный и, — добавляю я, — бесплодный ум.
Во-вторых, песнь, вдохновленная видением-действием, сама вдохновляет. Вдохновляет на новое действие. Она как бы индуцирует в слушателях то внутреннее состояние, которое означает готовность к свершению. И кто-то может решиться, оставить колебания и сделать шаг.
Таким образом, цепочка чередующихся тактов видения-действия и песен, связанных отношениями вдохновения представляет собой простейшую модель процесса мышления, как я его понимаю.
Есть одно «но»… до сих пор я обсуждал мышление, как соразмерное человеку. Но я отлично понимаю, что мгновенное точное видение-действие может представлять собой драку в ресторане. И песнь будет спета, и эта она вдохновит еще кого-то на хулиганские выходки. И пока я остаюсь в этих рамках, я буду вынужден считать все это безобразие мышлением.
Но об этом в следующей песни.

За свою жизнь я перечитал множество книг. В одних написано одно, в других другое. И одно противоречит другому.
За свою жизнь я встретил несколько очень умных людей, которые умели делать удивительные вещи. Но одни считали правильным одно, а другие — другое.
«Я не мог выбрать никого, чьи мнения я должен был бы предпочесть мнениям других, и оказался как бы вынужденным сам стать своим руководителем».
Эту фразу я позаимствовал у Рене Декарта, который в «Рассуждении о методе» описывает сходную ситуацию: — «Я с детства был вскормлен науками, и так как меня уверили, что с их помощью можно приобрести ясное и надежное познание всего полезного для жизни, то у меня было чрезвычайно большое желание изучить эти науки. Но как только я окончил курс учения, завершаемый обычно принятием в ряды ученых, я совершенно переменил свое мнение, ибо так запутался в сомнениях и заблуждениях, что, казалось, своими стараниями в учении достиг лишь одного: все более и более убеждался в своем незнании».
И Рене Декарт решил для себя: — «Что касается взглядов, воспринятых мною до того времени, я не мог предпринять ничего лучшего, как избавиться от них раз и навсегда, чтобы заменить их потом лучшими или теми же, но согласованными с требованиями разума. И я твердо уверовал, что этим способом мне удастся прожить свою жизнь гораздо лучше, чем если бы я строил ее только на прежних основаниях».
Могу ли я, должен ли я следовать его примеру?
Может быть я не все понимаю в методе Декарта, но боюсь, что он сам, вместе со своим методом попал в число тех многих, «чье мнение я не могу предпочесть мнениям других». И, соответственно, не вижу смысла следовать за Декартом, точно так же, как он не видел смысла следовать за своими предшественниками.
Более того, я убежден, что «избавиться от воспринятых взглядов», как решил для себя Декарт, невозможно.
Я убежден, что я и есть эти воспринятые взгляды. Что я могу хоть что-то усматривать лишь в той мере, в какой я наполнен множеством старых теорий, явных и скрыто впечатанных в язык, в литературу, в кинофильмы. Что я могу что-то делать лишь в той мере, в какой наполнен жизнью своих родителей и других судьбоносных для меня людей.
Правда, есть разница между применением взглядов, когда я явно опираюсь на определенное представление и именно сквозь него смотрю на мир, и между непосредственным видением. Если я смотрю на мир сквозь какую-то конкретную теорию, я отбрасываю оптические возможности всех остальных теорий. Если я поочередно взгляну сквозь одну, другую, третью, я получу три разных взгляда и три разных перспективы действия, над которыми мне придется размышлять.
И есть разница между действием вслед за кем-то, и непосредственным действием. Следуя примеру одного из судьбоносных людей или реализуя один из методов, я реализую лишь одну из альтернатив действия, или оказываюсь между линиями, заданными мне несколькими людьми, размышляя над ними.
Так я либо оказываюсь частичным, либо попадаю в ситуацию, которая требует размышления. И мне не нравится ни то, ни другое. Не нравится потому, что я не раз переживал опыт того, что я называю мгновенным точным видением-действием.
Это не уникальный опыт. Как я понимаю, именно такое видение-действие культивируется в восточных боевых искусствах и сопряженных с ними духовных практиках. Именно к такому видению-действию мучительно прорывается сквозь правила, приемы, техники, рецепты, принципы мастерство художника, изобретателя, ученого. Но для меня лично этот непостижимый опыт так важен, что я не могу и не хочу выносить его за скобки и останавливаться на всех этих постижимых вещах.
Я отлично понимаю, что мое видение опирается на шаткую основу. Все явные и скрытые «теории», которые живут во мне, противоречат друг другу и, главное, они несоединимы иначе, чем тем странным и непостижимым образом, каким они «впечатаны» в меня. Такое странное соединение их оптических возможностей несомненно приводит к множеству аберраций. Но не раз я был точным и знаю, что могу быть точным несмотря на эти аберрации. И я вижу, что каждый следующий взгляд оказывается все более точным.
И мое непоследовательное действие тоже несовершенно, соединяя в себе неизвестно как совершенно разные основания. Но когда я действую без размышлений и порожденных размышлениями колебаний, я замечаю, что каждое такое мгновенное действие становится все более мощным, все более точным и изящным.
И я чувствую, что мое видение-действие затачивается в использовании.
И я хочу зафиксировать парадоксальный, хоть по сути банальный вывод: — Непосредственное видение без следа мысли… непосредственное действие без следа мысли… слитые воедино настолько, что я вынужден соединить их дефисом — это и есть мышление.
А размышление — способ уклониться от мышления, способ колебаться до тех пор, пока ситуация не ускользнет и какое-либо решение утратит смысл.
Но почему я называю этого странного кентавра именно мышлением? Потому, что если что-то и заслуживает размышления, то только мгновенное точное видение-действие. Не перед ним, а после… даже не после, а поверх него имеет смысл какое-либо размышление. В сердце, в глубине всякого подлинного размышления лежит его скрытый источник — мгновенное точное видение-действие.

Вчера читал лекцию под таким названием.
Одна наша хорошая знакомая ведет проект (см. http://kontent.org.ua/). Раз в неделю приглашается какой-нибудь умный чел, чтобы прочесть лекцию на тему… как обычно говорит Лариса: - На такую тему, чтобы Вам (лектору) было интересно. В основном тематика связана с искусствами, но иногда… в этот раз Лариса посмотрела в инете фильм о Г. П. Щедровицком и, зная, что я не раз участвовал в его играх и имею какое-то отношение к СМД-методологии, предложила прочесть «что-нибудь о мышлении».
Ну, я и прочел.
Мне и моей жене было очень интересно. Об остальных мне трудно сказать, потому что понять меня было не просто. Потому что, хоть и не отношу себя к методологам, но (не из методологии, а из гипноза) почти разучился говорить что-то другое, чем то, что в это время делаю (или, наоборот, разучился не делать то, что в этот момент говорю?). Лекция состояла из двух частей. В первой я отодвигал в сторонку все известные мне представления о мышлении (чтобы не мешали), а во второй сказал пару слов о своих. Все это время один эрудированный молодой человек настойчиво пытался подвести то, что я говорил, под какие-то представления о мышлении или еще о чем-нибудь, а я его вежливо и терпеливо отодвигал.
Но перейдя ко второй части, я уже не мог его отодвигать. Я ведь уже про другое рассказывал и, соответственно, другое делал.
Здесь надо заметить, что у меня достаточно странные представления о мышлении. Пересказывать не буду, но в центре стоит мгновенное, без тени мысли действие (точней — то, что я называю видением-действием). Именно без всяких размышлений. Размышлять — значит колебаться. И если колеблешься, то не сделаешь ничего, заслуживающего размышлений. Дальше есть еще много чего, что сближает с более привычными мне самому взглядами. Но я рассказывал об этом ядерном кусочке, в котором рождение танка (не Т-34, а японского стишка), мазок кисти художника, удар меча или даже драка в баре могут оказаться одним из центральных тактов акта мышления.
Ну, и я этого молодого человека нечаянно зашиб. Не физически, конечно, но он убежал со словами: - Пошел ты!
Сказал и пошел, а я остался и продолжил. Потом одна зоркая девушка заметила, что продолжил, сидя на стуле убитого героя. Неужели мы за стул сражались?
Мне и жаль, что так получилось, но почему он решил, что мышление — безопасное и чистое занятие? Что можно вмешиваться в этот процесс безнаказанно?

Не знаю, как люди, а мой собака в очередной раз доказал, что способен.


У него есть любимая игрушка — пищащий пингвин. И Дзен давно использует этого пингвина в знаковой функции. Нет еды в миске — он кидает пингвина в миску для еды. Нет воды — в миску для воды. Не нравится еда, он потерпит, потом положит в миску пингвина и ест сбоку от него — ест со значением. Мол, видите, до чего я дожился!
И вот недавно рассказывает моя жена кому-то из гостей об этой знаковой роли пингвина, а Дзен тут же проиллюстрировал этот рассказ, хоть и вода была, и для еды время неурочное.

Все понимает, в беседах участвует и заком пользуется (пока одним пингвином).

Мы уже давно разгадали эту тайну. Вот младенец, к примеру: ну, нельзя его считать разумным от рождения. Но мы велем себя с ним так, как будто он разумный. Мы с ним разговариваем, как будто он способен понимать речь, мы задаем ему вопросы, как будто он способен отвечать, мы от его имени «его голосом» (тоненько) отвечаем на эти вопросы. Папа идет на работу, а мама держит младенца, его ручкой машет и тоненько: -Пока, папочка!
Так мы «наколдовываем» младенцу разум. Но ведь и с собакой мы себя так же ведем. Вот она и становится разумной по сопричастности к разумности нашей семье.
Так что ответ на вопрос разумны ли люди (или животные),зависит от того, разумна ли семья, в которую они входят (ну, и далее, разумно ли общество, в которое входит семья)

Кстати, я забыл сообщить, что недавно создал сообщество ценителей снов http://dreamclub.blog.ru/

Когда-то я придумал для детей целый пакет «волшебных» техник. Среди них был «Хозяин снов». Я научил своих детей «досматривать» сны, которые «недоснились» до конца, «заказывать» сны, видеть по несколько снов за ночь и т.п.
Со временем оказалось, что эта техника работает и у взрослых.
Не знаю, удастся ли освоить ее через интернет, но можем попробовать. Рассказываю:
1) Начинаем перед сном, когда уже лег в постель, но еще не заснул. Чем ближе к грани между сном и бодрствованием, тем лучше.
2) Можно мысленно обратиться к тому в Вас, что снит Вам сны: — Хозяин снов, ты меня слышишь? — и чутко ждать ответа. Ответ может быть разным. Может быть ответ голосом (тогда это будет один из наших внутренних голосов). Может быть какой-то образ. У одной тетечки ответом на этот вопрос был мелькнувший образ белочки. А может быть какое-то ощущение, как будто что-то шевельнулось в Вас (важно запомнить место, откуда началось «шевеление», и какое именно ощущение).
3) Если ответ был дан словами, то все в порядке. А если образ или ощущение, то надо убедиться, что это именно Хозяин снов. Спросите: — Это ты? Если да, то покажись опять (шевельнись опять). И снова подождите.
4) Вот Вы получили подтверждение. Теперь надо вспомнить, что всю Вашу жизнь Хозяин снов слал Вам сны. Иногда Вам это нравилось, иногда что-то не нравилось. И надо обратиться к Хозяину снов примерно с такой речью: — Здравствуй! Большое спасибо, что ты снишь мне сны. Спасибо, за все сны, которые ты мне приснил (приснила — это может быть и Хозяйка, но Вы поймете это), за те, что мне нравились, за те, что не нравились, за те, что я запомнил, и за те, что не запомнил. За все сны. Потому что все твои сны говорят мне что-то важное. И я надеюсь, что ты и дальше будешь помогать мне так же или еще как-нибудь еще. Хорошо? — и снова подождите ответа.
5) Вы можете не верить в Хозяина снов, но сны Вам снятся и имеют источник. И можно обращаться к этому источнику, как к Хозяину снов. Не важно, верите ли Вы в него. Важно, чтобы он верил в Вас и верил Вам. Важно, чтобы Вы говорили со своим Хозяином снов уважительно, как будто это очень важный и очень близкий Вам человек.
6) Здесь не так важно, какие слова Вы используете. Важно, чтобы у вас сложились хорошие отношения, чтобы он шел Вам навстречу, когда это будет нужно. Это Ваш Хозяин снов. И именно Вы можете найти нужные слова, чтобы установить с ним хорошие отношения.
7) Вот Ваш Хозяин снов ответил Вам. И он дал Вам понять, что готов и дальше помогать Вам своими снами так, как помогал раньше, и как-то еще. И сразу важно закрепить это согласие реальным шагом. Попросите его о чем-то не очень сложном. Может быть Вы захотите еще раз посмотреть какой-то из Ваших прежних снов. Или продолжение вчерашнего сна. Или что-то еще. Спросите, может ли он сделать это для Вас. Если может, спросите, сделает ли он это сегодня?
Все это совсем не обязательно. Это может быть интересно попробовать.
В комментариях на эту тему можно задать вопросы и/или рассказать о том, что получилось.

Меня с юности удивляло то, как некоторые из моих знакомых ввязывались в конфликты. Постоянно. Постепенно я выделил характерный паттерн эскалации конфликта. Самая простая его часть происходит вовне: на каждое «враждебное» действие следует усиленный ответ (эскалация).
Но особенно интересные события происходят в мета-слое — в воображении. Когда конкретная стычка завершена, каждый из участников конфликта продолжает его в воображении. Он повторяет старые и пробует новые ходы, причем (что важно) это не анализ и не планирование, хоть некоторые из новых ходов могут быть в последствии реализованы. Это именно повторение/продолжение, что подтверждается и тем, что идет внутренняя (а иногда — внешняя) речь, более или менее ослабленные мимические и двигательные реакции, которые сохраняются даже при пересказе истории конфликта.
Казалось бы, мета-слой. Казалось бы, что «по поводу» неких событий. И этим похоже на рефлексию, но… но именно повторение/продолжение событий нижележащего слоя отличает от рефлексии и не оставляет ей места.
При этом важно, что это именно мета-слой. В нем есть роль слушателя/зрителя, которому как бы представляется ситуация конфликта. И именно этот момент демонстрации представления (в смысле — спектакля) приводит к драматизации. Именно поэтому я вначале взял в кавычки слово «враждебное». Драматизация обостряет конфликт и приводит к его эскалации.
Кстати! Грегори Бейтсон в статье «Бали: система ценностей стабильного состояния» сравнивает культуры, для которых характерна эскалация конфликта (и вообще, эскалация отношений) с культурой Бали, в которой этого нет.
Только что я специально перечитал эту статью. Очень интересно.
«Два поссорившихся человека официально приходят в контору местного представителя раджи и там регистрируют свою ссору, соглашаясь, что тот, кто заговорит с другим, заплатит штраф», «аналогичными приемами избегания пользуются при ссорах даже маленькие дети», «современные комментарии к старинным войнам между раджами указывают, что в период сбора этих комментариев (1936—1939 гг.) представления о войне включали обширные элементы взаимного избегания»
Для этой культуры вообще нехарактерна кульминация чего-либо, начиная от сексуальных отношений, и заканчивая литературными, драматическими или музыкальными произведениями.
Можно сказать, что для Бали характерно избегать драматизации (в западном смысле слова) даже в драме.

В блоге у jorabruno (http://jorabruno.blog.ru/) подсмотрел отличную рассказку:
жизнь после смерти

В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев.Один из них-верующий, другой- неверующий.
Неверующий младенец:-Ты веришь в жизнь после родов?
Верующий младенец: -Да,конечно. Всем понятно,что жизнь после родов существует. Мы здесь для того,чтобы стать достаточно сильными и готовыми к тому,что нас ждет потом.
Неверующий младенец: -Это глупость! Никакой жизни после родов быть не может!Ты можешь себе представить,как такая жизнь могла-бы выглядеть?
Верующий младенец: -Я не знаю все детали,но я верю,что там будет больше света,и что мы,может быть,будем сами ходить и есть своим ртом.
Неверующий младенец: -Какая ерунда! Невозможно же самим ходить и есть своим ртом! Это вообще смешно!У нас есть пуповина,которая нас питает. Знаешь я хочу сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь после родов потому что наша жизнь-пуповина и так уже слишком коротка.
Верующий младенец:- Я уверен, что это возможно. Все будет просто немного по-другому. Это можно себе представить. Неверующий младенец: -Но ведь оттуда еще никто никогда не возвращался!!!Жизнь просто заканчивается родами. И вообще,жизнь-это одно большое страдание в темноте.
Верующий младенец: -Нет,нет! Я точно не знаю, как будет выглядеть наша жизнь после родов,но в любом случае,мы увидим маму,и она позаботится о нас.
Неверующий младенец: -Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится? Верующий младенец: Она везде вокруг нас, мы в ней пребываем и благодаря ей движемся и живем,без нее мы просто не можем существовать.
Неверующий младенец: -Полная ерунда! Я не видел никакой мамы,и поэтому очевидно,что ее просто нет.
Верующий младенец: -Не могу с тобой согласиться. Ведь иногда,когда все вокруг затихает,можно услышать,как она поет,и почувствовать,как она гладит наш мир. Я твердо верю,что наша настоящая жизнь начинается только после родов. А ты?

Мой бесценный собеседник tianna опубликовала на китаедском форуме отличный пост (http://www.kitaed.ru/forum/index.php/topic,291.msg4387.html#msg4387), который заставляет подумать о вещах, совершенно необходимых в Новом Году.
Рекомендую.

Включим звук? http://cards.yandex.ru/card.xml?card_id=2802

Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними, умереть, забыться и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться, сном забыться, уснуть и видеть сны?
Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет. И кто сносил бы униженья века, неправду угнетателей, вельмож заносчивость, отринутые чувства, неправый суд и более всего насмешку недостойных над достойными, когда так просто сводит все концы удар кинжала? Кто бы согласился, кряхтя под ношей жизненной плестись, когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняла воли. Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться. Так всех нас в трусов превращает мысль. Так вянет, как цветок решимость наша в бесплодье умственного тупика. Так погибает замысел с размахом вначале обещающий успех, но незаконченный от долгих отлагательств у самой цели. Между тем довольно! — Офелия! О, радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа.


Вот так-то. Пронзительно пишет Вильям Иваныч. «В бесплодье умственного тупика…»
Наткнулся на восстановленный когда-то по памяти монолог Гамлета в том переводе Пастернака, который был сделан позже (тот, что вошел в «Гамлет» Пастернаку не нравился… якобы).
Я его помню с 9 класса.
Несколько лет назад записал его для Лены. Она использовала этот текст, как анонс своего мастер-класса. Надо было слышать, как она его произнесла. Спокойно-спокойно. Совершенно не художественно. Именно как объявление.
А что именно она представляла?
Надо будет уточнить.

Подумал, что немного несправедливо получается, что только о Дзене. У меня ведь есть и другие дети.
Их у меня много. Я не сразу нашел свою любимую жену. С третьей попытки. От первой образовался сын Леша. Так получилось, что мы рано расстались и хоть и встречаемся иногда, но чужие друг-другу. У меня даже нет его фотографии.
Потом Лиза и Гриша. С Гришей тоже мы не очень близки. Иногда видимся.
Лиза… это чудо! Она живет в своей маленькой квартирке с маленьким собачеком и маленькой кошечкой. Вот ссылка на ее блог http://lizaraduga.livejournal.com. Там много о ней. И много фоток, так что дам одну:

Наконец, Полина!
Это актуальная дочка. Она еще не покинула наше гнездо, так что я ежедневно сталкиваюсь с ней по несколько раз. Иногда от этого летят искры. Полина учится в универе на философском, поет, как ангел, играет (клавиши, гитара, флейта) и собирает рок-группу (это очень непросто).
Вот она поет в клубе «Живот» (ничего не видно, потому что клуб ночной):

И еще у нас есть кот Сальвадор (в просторечии — Сало, к случаю — Ссало):

Ну, и куча усыновленных и удочеренных детей, о которых как-нибудь в другой раз…

Его зовут Дзен, а по паспорту своему собачьему — Змей Горыныч. Это очень смешно звучало, когда мы его выставляли: - На ринг вызывается Змей Горыныч!
Вчера у него был день рождения и я поместил самую лучшую его фотографию. Там ему меньше года. Ну, и для полноты, помещаю еще его первую фотку. На ушах пластырем приклеены жалезныя рубли, чтоб уши правильно висели. Поэтому он такой печальный.

и еще пара последних фоток, где мы на даче рисуем пейзажи

Моему собачке сегодня 3 года!